Взгляд

Рада о Сайнхо Намчелак
Рада о Германе Виноградове
Рада об Indie Vision

Рада о Сайнхо Намчелак

Воскресная программа «Живое начало» — это авторский проект Рады, специальное приложение службы экологических и гуманитарных новостей «Живой город» на радио «Говорит Москва», посвященное различным аспектам экологии человеческой души.

Рада: — Эта программа посвящена певице Сайнхо Намчелак, владеющей уникальными техниками горлового и шаманского пения, совместившей традиции фольклорного пения с новой импровизационной музыкой, тувинке по происхождению, ныне живущей и работающей в Австрии.

В 1989 году тогда уже всемирно известная исполнительница народных песен встретилась с фри-джазовым музыкантом Сергеем Летовым, лидером «Три О».

Сергей Летов: — Сайнхо к тому времени ничего не знала о джазе, она джазовой музыкой не занималась и не знала совсем ничего, не знала кто такой Паркер Колтрейн. Началась сильная попытка образовать ее. Она к тому времени была совершенно сложившийся музыкант. Она очень много была за границей — больше чем я, но в качестве фольклорной певицы.

 

Рада: — Фри-джаз или новая импровизационная музыка, является стилем, в котором важны не только и не столько музыкальные наработки, сколько умение музыкальными средствами передавать тончайшие нюансы человеческих состояний, максимально свободно и точно откликаться на звуковое послание, полностью раскрываться звуку и ощущению. Нельзя ответить на вопрос — о чем фри-джазовая композиция?

Сайнхо: — Да просто о внутреннем состоянии — оно ведь не привязано ни к каким религиозным либо политическим или историческим моментам. Чувство — оно всегда, оно меняется — может быть сиюсекундно, сиюмоментно, но оно постоянно присутствует. У человека настроение — состояние, чувство.

Сергей Летов: — Мне показалось, что Сайнхо должна быть в качестве этакого цветка в «Три О», то есть она выступала безусловно как солистка, под которую работал коллектив.

Рада: — Сайнхо всегда была радикальным импровизатором — тогда в начале 90-х она резко ворвалась в неведанную для нее доселе область импровизационной музыки. Впрочем, так ли уж неведанную? Не будем забывать о ее интересе к шаманскому пению и шаманизму в целом.

Сайнхо: — Что такое шаман? Он просто включает свою интуицию и подсознание — то, что мы называем тонкие миры. Они находятся не где-то снаружи — они находятся в глубине мозга или воображаемого пространства. Есть общая карта. Топографами были те же самые шаманы, оккультисты, аскеты, отшельники — те, кто посвящал себя и всю свою жизнь изучению этого пространства. А пространство: представлять его находящимся вне нас — это будет большой ошибкой, оно находится внутри.

Рада: — Шаман во время ритуала — камлания — странствует, проходя своим шаманским путем сквозь верхний и нижний миры. То, что он видит и ощущает — отражается в его пении и игре на бубне. Шаман одновременно находится здесь и сейчас и, в то же время, находится в отстранении от мира земного.

Сайнхо: — Театр жизни — такой театр, что никто не может придумать, то есть у жизни такая богатая фантазия, что ходишь сквозь все это, проходишь, думаешь: Боже мой, как же это интересно и в то же время печально, потому что заблуждения. Настолько люди захвачены этой иллюзией и настолько они опьянены этим, что, наконец, когда приходит момент умирать, в то короткое мгновение, когда отделяется, наконец, освобождается бедная душа от истерзанного тела, то конечно такое просветление наступает. Вот оно счастье, вот больше ничего не надо, поскольку тела нет, не надо больше. Это все телу надо было, и все это хочется в музыке как-то передать, чтобы, может быть, пусть сидит там всего двести человек, из них может быть, только три человека по-настоящему поймут, это можно считать, что пробуждение у них началось.

Рада: — Сайнхо жила в разных странах, работала с разными музыкантами. Она не делает ставку на определенный музыкальный стиль или проект, не сотрудничает с одной фирмой грамзаписи. Она импровизирует — находясь внутри жизни, оставаясь абсолютно целостной творческой личностью. Обрамление — в виде стран, стилей, музыкантов текуче и непостоянно как и все в этом мире. Центральная фигура — Сайнхо — остается.

Сайнхо: — Мой стиль невозможно определить только одним существующим в музыкальном маркете стилем, а я могу избрать любую раму, как вот картину. Просто внутри картины я остаюсь одна, а обрамление постоянно меняется. То есть я могу менять разные стили, а маркет он не настолько гибкий, чтобы реагировать на такую подвижность или способность передвигаться в разные стили, в связи с этим раздается много критики в мой адрес и самих слушателей, и тех, кто интересуется фри-джазом — они очень негативно или просто негативно относятся к тому, что я делаю в стиле ворлд мьюзик. Но для меня-то эти стили не существуют — это же придуманный маркет!

Рада: — В конце тысячелетия человечество лихорадочно пытается найти времен связующую нить — изобретая новые религиозные движения и одновременно пытаясь вспомнить свои истоки.

Сайнхо: — Голод, ощущется культурный голод на современный подход к этническому материалу, на современный подход к такому древнему материалу.

Рада: — Абсолютная аутентичность и гибкость, древняя музыкальная культура и новая импровизационная музыка, экзотичность и новейшие компьютерные технологии, ди-джей и старинные музыкальные инструменты — если это соединяется под знаком Сайнхо — в подобного рода соединении нет противоречия. Мы видим результат — перфоманс Сайнхо — целостное и убедительное зрелище. Внутренние корни этой целостности, в том числе и музыкальной, от нас порой ускользают.

Сергей Летов: — Сайнхо принадлежит к буддийской культуре и характер ламаистской музыки. Тувинцы — они буддисты тибетского толка. Она очень близка к музыке двадцатого века, не именно фри-джазовой или свободной импровизации. Сама пентатонная природа тувинской музыки — она близка и джазу, и блюзу — в этом не было чего-то принципиально несоединимого. Мне кажется, что совмещать русскую народную музыку с новой импровизационной музыкой и фри-джазом намного труднее, чем тувинскую.

Рада: — Классический способ передать красоту и вечный смысл момента — это отказаться от авторства. Это было успешно использовано в японских хокку — мы не ощущаем пол или возраст автора. Он не говорит о себе, он лишь описывает момент падения листка с дерева. Автор безлик и в этой безликости он сливается с творящей силой самой природы. Предельная чувственность за счет предельной простоты.

Сайнхо: — Обычно я люблю использовать очень удобную одежду для движения, не только пения — чтобы можно было в определенный момент при необходимости использовать пластику. У меня все функционально, очень удобно, очень практично, и последние годы плюс еще такой имидж к этому: как бы и не женщина не мужчина — просто человек. Просто такое вот двуногое животное, которое издает какие-то звуки и пытается транслировать через эти звуки какие то эмоции. Не акцентировать только на густых темных красках или светлых — или только сахар или фарфор — то есть все смешивать между собой.

Рада: — Сейчас Сайнхо живет в Австрии. Она выпустила 16 альбомов, абсолютно непохожих один на другой. Она не вписывается в стандартные рамки рынка — на ней нет клейма, ярлыка — она не поет рок или этно. Игнорируя законы маркетинга, она делает свою музыку, смешивая стили, эпохи, инструменты, голоса. Сейчас Сайнхо отрабатывает идею «Русского проекта» — уникального по замыслу альбома.

Сайнхо: — Я хотела бы пригласить в этот проект тех музыкантов, которые открыты для экспериментов. Это даже каких-либо джазовых музыкантов, но из России и из бывшего Советского Союза, то есть из Ашхабада, Алма-Аты, Бишкека, из Сибири, из Якутиии пригласить, и так далее, то есть смешать вот эти все мелодии, смешать все вместе, но таким деликатным образом, чтобы можно было услышать, что вот это вот — туркменская мелодия, а ему подпевают тувинские горловики — просто бурдон держат под армянскую мелодию, скажем, вот тут — тувинская мелодия звучит как основная тема, а вот тут дудук подыгрывает, при этом мелодию повторяет. То есть ворлд мьюзик, но в рамках одной географической зоны.

Рада: — Есть музыканты работающие на человеческую массу, толпу. Мыслящие категориями количества — миллионные тиражи, забитые стадионы, толпы поклонников. Безликая бурлящая масса — это их радость и мечта. Они делают ставку на стандарт и музыка их — поп-корн — сладкий или соленый, это кому как нравится. Есть музыканты, которых безликость толпы страшит, как и всякое проявление массовости — им нужно видеть живые человеческие глаза, чувствовать необходимость того, что они делают.

Сайнхо: — Один раз такое было, что на стадионе приходилось работать — но это вообще десятитысячное такое животное огромное какое-то, динозавр. Десять тысяч глаз такой, весь бурлит, жужжит-бурлит. И выходишь, чего-то такое поешь, пусть и через громкоговорители — никто тебя не слушает! Такой шум — чудовище такое колышется. Абсолютно фэйслесс, вообще, они не видят моего лица, я не вижу их лица — просто масса человеческая.

Рада: — Сайнхо производит впечатление очень хрупкого человека — и физически, и эмоционально. Когда она выходит на сцену — ее небольшое тело начинает извергать звук. Она поет всем телом — солнечным сплетением, поднятыми руками, и с издевательски нежного голоса сиюминутно переходит на хрип или же невообразимые гортанные звуки.

Сайнхо: — Эра экзотической сибирской певицы закончилась, началась эра — перфоманс Сайнхо. Скажем концерт — это такое экстатическое действие, которое не обязательно должно быть в форме фри-джаза, авангарда или традиционной музыки, а это просто действие, на которое люди собирались.

 

Сергей Летов: — В ноябре 89 года мы попробовали выступить — Александров, Сайнхо и я — на фестивале. Пригласил нас туда Фейертаг в качестве дуэта. Мы сказали, что мы приедем в «Три О» вместе с Сайнхо. Он сказал, что он не оплатит ей ни дорогу, ничего. Что он приглашает нас, что, если вы хотите отказаться от гостиницы, кто то из вас, в ее пользу и разделить ваш гонорар на двоих на троих, то он не будет возражать. Что мы и сделали впоследствии. Она была признана великой певицей, но начало было трудным.

Рада: — Сайнхо поражает обилием музыкальных идей и своей невероятной работоспособностью. Ощущение, что смысл ее работы один — она является хранителем традиции и пытается по-женски бережно донести и сохранить эту традицию. В то же время, она живет в ритме нынешнего времени и мыслит категориями современной музыки столь же легко, как поет древним горловым тувинским звуком. Пока «русский проект» не обрел еще плоть и кровь, Сайнхо готовится к проекту австрийскому.

Сайнхо: — Сейчас я работаю над двумя проектами: один чисто авангардный — это альбом с тремя дисками по 60 минут каждый. Это сольная минималистическая такая работа, второй компакт диск — это дуэтный компакт диск с Питером Ковальдом фри-импровизация и третий — это будет предположительно «Три О», но опять же, в стиле такого абсолютно свободного потока звуков, не определенного никакими формами, никакими даже понятиями, как структура или композиция и так далее. Просто три музыканта пытаются создать единый поток звуков. Другой проект более коммерческий — он направлен на маркет более широкой аудитории ворлд мьюзик. Это сочетание таких вот танцевальных ритмов, но танцевальных не в смысле диско или танцевальной музыки, а танцевальной, той которая существовала всегда, даже в архаические времена. То есть мы пытаемся взять те архаические ритмы, внести их в современную музыку, чтобы они могли слышать те ритмы, темпы, сочетания ритмов, ударов. Пульс, который существовал всегда в ритуальной музыке, в той же самой шаманской музыке, в сочетании с современными мелодиями, текстами.

Рада: — Человек — мир. В этом мире, как и положено, есть все — древняя и современная история, разные страны, самые разные звуки, плавное течение времени и вневременные символы и ценности. В отличие от нашего мира, в мире под именем «Сайнхо», нет тенденциозности и надуманности. Все происходящее значительно более искренне и правдиво. Мир этот не создан, подобно «Диснейленду» или Майклу Джексону, руками бизнесменов, а существует естественным образом. Многоликость этого мира прекрасна и песни его звучат долго.

Сайнхо: — А я верю в то, что тысячу копий моих сделали. Из них 900 люди хранят годами, потому что это то, что через полгода они опять послушают, то есть дело-то не в количестве и даже не в размере самой компании, а в убежденности последователей в том, насколько глубоко они в это верят.

Рада: — О жизни, о нашей среде обитания, о наших духовных исканиях сегодня говорит певица Сайнхо.

Сайнхо: — Человечество окончательно понятия счастья еще не нашло и вынуждено обьединяться в такие социальные структуры, которые называются государство, и как муравьи за что-то там бороться, друг друга толкать и так далее, а вот отстранишься, посмотришь на все это — такой балаган.

Рада: — Сайнхо — истинный философ — ее главное слово «истина» — философ жизни и природы, пренебрегающий псевдоинтеллектуальными построениями, ее правда в ее голосе и в импровизации — высшем искусстве, доступном человеку-творцу.

Сайнхо: — Те, кому такая необычная музыка нужна, чтобы описать некий процесс внутреннего самоосознания, который невозможно выразить на каком либо языке в словах.

Рада: — Сайнхо говорит о себе, что она человек не только с шаманистскими но и с буддистскими корнями. Культуру шаманского пения, равно как и традиционно недоступное женщинам горловое пение она изучала самостоятельно. В Туве — традиционно исповедуют буддизм, посему не будет, наверное, некорректным, говоря о Сайнхо, использовать традиционно буддистское понятие — «дАкини».

Сайнхо: — Основная масса рождена быть не то чтобы слепыми, рождена быть спящими. Они как сомнамбулы — встают утром рано, идут на работу, отработали, вернулись, в начале месяца зарплата, в середине аванс, детей нарожать, чтоб выросли. То есть у них никаких других дальше вопросов не возникает, они так живут — накопить деньги на дачу, накопить деньги на машину, а пробужденный человек начинает задумываться в конечном счете — как мир устроен и для чего я все эти эмоции переживаю, зачем это все. Когда человек начинает себе эти вопосы задавать — процесс пробуждения начался.

«ДАкини — по тибетски «КхАдро» — идущая по небу. Это наиболее значительный образ, выражающий принцип женского начала в тибетском буддизме. Дакини обозначает собой постоянно меняющийся поток энергии. Она может являться в виде человеческого существа, как божество в мирной или гневной форме, а также предстает перед нами как игра сил феноменального мира.»

(НамкхАя НОрбу РинпОче, «Принцип Дакини»)

Сайнхо: — Это иллюзия, которая внутри нас. Это иллюзия, по которой мы все время куда то несемся, все время природу побеждаем, боремся друг с другом, такими ветряными мельницами, воюем на самом деле. Уже все дано, уже просто научиться мирно жить друг с другом — уважать друг друга, но пока, видимо, мы сами не научились быть внутренне мужественными и благородными и собственным чувствам достоинства, независимо от материального положения уметь быть счастливыми. Если мы не научимся этому, то добиваться материального равновесия — это искусственно нанесенное, потому что природой ни один предмет не повторяется и один человек другого никогда не повторит, потому что они все разные. Значит, мы уже рождаемся неравными.

«Дакини является самой энергией, динамическим принципом Вселенной. Она становится проводником и супругой, активизируя в человеке его способность к интуитивному пониманию и глубокому осознанию.»

(НамкхАя НОрбу РинпОче, «Принцип Дакини»)

Рада: — Дакини игрива и спонтанна. Считается, что некоторые женщины могут проявляться как дакини.

«Мир вовсе не так замкнут и неизменен, как нам кажется, даже в ткани нашей повседневной жизни со всеми ее стрессами и неврозами, существуют разрывы, через которые может на мгновение воссиять просветленность — энергия дакинь.»

(НамкхАя НОрбу РинпОче, «Принцип Дакини»)

Сайнхо: — Весь процесс познания себя происходит тогда, когда человек не имеет какую-то заданность мысли: вот я сейчас думаю об этом, как мне построить такой проект. И даже глубокие философские вопросы не задавать себе, а быть абсолютно спокойным на любую информацию, которая поступает извне в мозг и просто созерцать эту информацию, не имея никакого к этому отношения — ни отрцательного, ни положительного — абсолютно отстраненно смотреть.

Рада: — Язык дакинь — это язык сумеречного света, это символический мир. Иное знание, иной тип мышления. Сумеречный свет —

«Это пространство между сном и явью, между сознанием и бессознательным. В это время происходит переключение с одного типа сознания на другой и возникает пауза, трещина в стене, которой наше «Я» отгородило нас от окружающего мира и через нее к нам могут проникнуть сообщения извне. Когда мы находимся вне границ обычного рационального мышления — мы способны понять тайный язык дакинь»

(НамкхАя НОрбу РинпОче, «Принцип Дакини»)

Сайнхо: — Я сделала такое открытие, что самая гениальная гармония — это абсолютная тишина. Вот я ее и ищу и пытаюсь научить себя опять находиться в этой тишине как можно дольше.

Рада: — Обычная биография Сайнхо выглядит незамысловато — училась в музыкальном училище имени Ипполитова Иванова, затем в Гнесинке. Успешно гастролировала как исполнительница народных песен. В начале 90-х, познакомившись с фри-джазом, год работала с известным российским коллективом «Три О». Вышла замуж, уехала в Германию. Много работает, выпустила пятнадцать компакт дисков, много гастролирует, имеет свою, преданную ей аудиторию.

Сайнхо: — Аудитория у меня смешанная — нью-эйдж с теми кто еще с 70-х сумели сохраниться и сохранить свое состояние, те, кто занимались фри-джазом и так далее. Естественно очень много художников, актеров, писателей очень много.

Рада: — Сайнхо ныне — это маленький кусочек незамутненной музыки, чистой среды обитания звука. Маленький уголок природы посреди мегаполиса, природы, каким то чудом сохранившей свою стихийность, пение птиц и буйное цветение неподстриженных деревьев.

Сайнхо: — Если взять, к примеру, Германию, Швейцарию — ведь это территории, в которых индустриализация и вообще промышленное производство существует уже два столетия или даже больше, но лес у них настолько ухоженный, что вот здесь можно бегать, где хочешь, а там везде такие маленькие заборчики, такие едва заметные проволочки — налево нельзя, направо нельзя, можно только прямо. И даже в горах то же самое, то есть лес вычищенный, там стволы не валяются, все убрано, прибрано, чисто. Если валяется, значит уже нарезано и дровишки сложены, кто-то приедет, заберет дровишки. То есть понятие природы в Центральной Европе — это скорее такой сад ухоженый, донельзя стерилизованный, донельзя. Пощупаешь — действительно все настоящее, но культивированное, хотя в таких регионах, как Россия, как Южная Америка, в третьих странах отношение к природе очень варварское, но просто в силу того, что нет культуры.

 

Рада: — Сайнхо сама — часть природы. Она подражает птицам и звукам неведомого мира. Она разговаривает с духами и говорит о себе, что ее сценический облик — это не мужчина и не женщина — это существо, это двуногое животное. Что это, попытка шокировать «царей природы», с утра устремляющихся в поисках пищи и удовольствий по каменным джунглям?

Сайнхо: — Попытка сохранить аутентичность свою внутреннюю, потому что человек является частью природы.

Рада: — Конечно, среда обитания городского жителя давно уже исключила, выдавила из себя такие ощущения как «естественность», «интуиция», «спонтанность». Человек создал свою природу — природу многоэтажных домов и подземных переходов, природу асфальта и смога.

Сайнхо: — Среда обитания — это не только природа, для тех кто живут в таких мегаполисах, как Москва или Берлин, их много — таких мегаполисов, где люди живут в такой среде, которую можно назвать тоже природой, но человеческой природой. Это нервно-психически заряженная атмосфера, в которой человек, проживающий в городе, проводит 90 процентов своего времени. Он там созревает и, пройдя весь этап, умирает естественно. Есть поколения, проживающие в городах и подход к природе у них станвится другой — дистанционный. Я знаю людей, которые боятся входить в лес, людей, которые, попав вдруг на тихую речушку — на них эта тишина начинает настолько давить, что они тут же убегают к домикам, включают радио, телевизор — лишь бы какой-то шел шумовой фон, который заполнял бы их сознание. Природная среда — это одно, а человеческая среда — то, что в больших городах возникает, та атмосфера — это уже совсем другое.

Рада: — Аутентичность — определяющее слово в разговоре обо всем, что делает Сайнхо Намчелак. Она поет, как дышит — легко. В ее вокальных импровизациях эпатирующе надрывные звуки, хриплое натужное рыдание свободно совмещается с детски наивными напевами ангельского тихого голосочка. Но ведь это и есть естественное состояние человека — способность испытывать и выражать самые разнообразные эмоции в момент их появления, используя для этого Богом данный инструмент — голос. Сайнхо изумляет своим удивительным умением судить о различных явлениях современного мира с той же позиции аутентичности.

Сайнхо: — Человек — он с одной стороны хищник, с другой — философ. Значит эту хищную сторону надо как-то балансировать с философской стороной, значит подавать такие теории, которые будут умироворять внутренне и давать такое ощущение заполненности внутренней. А вот нью-эйдж — он позволяет это сделать. В основном это пока материалистический подход только, то есть определенный внешний вид, стиль жизни — минимализм во всем, такая экономичность, рациональность, и в то же время — использование таких вот поверхностных знаний с Востока. То, что умиротворяет внутренне, дает пусть временное спокойствие, такую удовлетворенность собой и все.

Рада: — Сайнхо считает себя глубоко верующим в учение буддизма человеком. Сейчас, когда буддизм распространяется в западном мире, его постигает участь любого эзотерического учения — последователи, не понимающие сути, переводящие древнюю мудрость на язык бульварного комикса.

Сайнхо: — Дав ростки по всему миру, такая философия будет претерпевать процесс становления. Это первопроходцы, это дети, которые увидели, что где-то такой кусочек сверкает, и побежали с криком: — А я знаю, что это! Это естественно, потому что новое поколение или новая вера — она должна родиться из такой наивности. Я не хочу это называть элитарным знанием, потому что это некий груз, который надо нести и не надо в полной мере открывать, но по крупицам, по частицам каждый индивидум соответственно своему развитию на сегодняшний момент мог получить ту крупицу знания из этой общей суммы знания, которые ему помогут сделать следующий шаг. Пока еще нет такой возможности всем эти знания раскрыть, мы еще находимся в том процессе, когда страны воюют между собой, когда деньги еще являются очень сильным оружием и доводом в каких-то критических моментах решения вопроса, понимаете. Пока эти два момента существуют, нельзя говорить о каком-то даже частичном открывании. Развитие человечества идет нельзя сказать чтоб совсем в неправильном направлении, но оно находится в заблуждении, то есть занято только самоустройством и теории также подаются, чтобы было удобно схавать. Это все массовка идет. Это все для массового потребителя сделано.

Рада: — В России много почитателей ее таланта, хотя записи Сайнхо достать не так то просто. В апреле этого года Сайнхо специально приезжала в Москву для выступления в концерте в поддержку независимости Тибета.

Сайнхо: — Основная часть интелигенции осталась такой, какая она была — устремленной, мужественной и сосредоточенной. Это чувствуется несмотря на политическую возню и так далее. Молодежь живет, она ищет что-то, видно, что они мыслят, они думают, они что-то хотят сделать — то есть они не сломлены. В Германии идет другой процесс — всех заняли работой. Единственные островки — приезжаешь на фестивали, они там оттягиваются, все, а за пределами фестиваля опять заборчики — направо нельзя, налево нельзя, только прямо.

Рада: — Мудрость природы, спокойствие природы звучит в голосе Сайнхо. Суматошности и суетливости мужчин, воюющих друг с другом, борющихся за власть, отдающих приказы и убивающих противостоит голос невысокой, очень коротко стриженой тувинки.

Сайнхо: — Все происходит правильно. Универсум мудр и он толкает все в правильном направлении. Многие народы исчезли как нации, но опыт их никуда не пропал. Ничто никогда никуда не исчезает, это естественный процесс развития. Может это жестоко звучит, но я знаю, что я погибну однажды, или я умру однажды, но я внесу свою лепту и я не исчезну.

Рада о Германе Виноградове

Рада: — Герман про себя рассказывал историю — что пришел к нему обескураженый милиционер с заявлением от соседей. Заявление гласило, что товарищ Виноградов, проживающий в квартире 38, насаждает инопланетное сознание при помощи огня, воды и железа. В достоверности истории я сомневаюсь, но текст правильный. Когда рассказываешь про Германа и его Бикапонию, периодически понимаешь, что выглядит (слушается) твой рассказ как байка про очередного городского сумасшедшего, устроившего бардак с железяками из своей квартиры. Ну ходит между железок немытый утконос, воет нечто и стучит по трубам. Это сильный и красивый человек, реально понимающий и работающий с огнем, водой и металлом. Его квартира стала огромным звучащим инструментом, где если случайно задеть за железную трубку, из другого конца комнаты отзовется невидимка свистящим шепотом. Каждое воскресенье проводится Бикапония, на которой обязательно надо побывать. Технически, это осуществляется просто — днем в субботу надо позвонить 916 48 52 — все расскажут. Начнем с начала. Что такое «бикапо» и «бикапония»?

Герман: — Бикапо — это слово из заумного стихотворения, которое появилось раньше чем Бикапония. А Бикапония — это мистерия, соединяющая в себе звук, огонь, воду (....) которая призвана активизировать различные психические энергии и во время Бикапонии происходит движение по различным планам сознания, используя разные энергии и для этого используются разные инструменты, которые, в большинстве своем, основаны на идее свободной вибрации, то есть являются самозвучащими или идиофоническими (в традиционной классификации) инструментами — стержнями металлическими или трубами, подвешенными определенным образом, с резонаторами или без. Разработаны определенные правила игры на них. Вот на трубах, кроме обычного стука, извлекаются обертона — происходит тонкое взаимодействие. Таким образом можно получить вибрации которые складываются. Недавно введены свистки и с их помощью был разгадан секрет Соловья Разбойника, который заключается не в том, чтобы был оглушительный свист, а оглушительный свист достигается за счет складывания частот.

Рада: — Когда ты говоришь о путешествии, уровнях, вибрациях — насколько точно ты знаешь что происходит, насколько ты знаешь результат? То есть каково соотношение импровизации и преднамеренности в каждом из перфомансов.

Герман: — Ну, бикапония имеет структуру и я знаю это настолько же, насколько я сам пропускаю это через себя во время выступления и собственно поэтому я и могу ее вести. У меня нет поэтому проблем что делать в следующую секунду, то есть я как бы повисаю на нити и на ней скольжу и это ощущение меня ведет и само собой это получается. Ну, потом большой опыт очень...

Рада: — Сколько лет?

Герман: — Уже пятнадцать лет этим занимаюсь, но вводятся новые элементы. Случайность может привноситься даже за счет появления каких-то необычных слушателей зачастую или необычный момент был — на Вере загорелась юбка, два выступления назад и как бы это сразу меняет все дело, понимаешь?

Рада: — Ага.

Герман: — Ну или еще что — приход пожарных или растаял снег, определенным образом, или кот вдруг пришел. Поскольку здесь у меня пространство дома очень камерное, здесь все имеет такое значение. Здесь все ощутимо, любое малейшее перемещение очень ощутимо.

Рада: — А ты можешь словами формулировать то, что ты делаешь? Условно говоря, ты идешь по некоей карте пространства, а ты можешь обьяснить словами свой маршрут, города, которые ты проходишь?

Герман: — Нет, не города. Там есть названия, но они опять же введены мной — неологизмы. Ну, допустим, такие названия как «синдант», «джаус», «гиббос», «дзоинг», «круселяся», «бикапо» — вот, они соответствуют различным состояниям. Допустим, «гиббос» — это состояние неподвижной пробуждающейся материи, состояние материи, в которой дух еще не проявил себя должным образом. И каждому из этих состояний соответствует соединение с временной определяющей особым образом. В гиббосе время еще реально не присутствет, а присутствует пра-время пульс-хронос, я его так называю. В какой-то момент, появляется реальное время, а в какой-то момент, время становится уже относительным, в круселясе, допустим, что являет собой бикапо лучезарный и эквилибристический.

Рада: — А джаус?

Герман: — А джаус — это состояние первичной витальной жизненной энергии, такое экстатическое состояние. В бикапонии — это соответствует моменту, когда загорается столб огня.Такой идет шквал просто из звуков. Вера неистовствует, я тоже. То есть, в принципе, это можно обьяснить как некую пьесу, в которой каждый акт имеет свое название, свой уровень, свое место, да, но путешествие по этим актам может меняться или каким-то новым путем проходиться, переживаться заново.

Рада: — То, что здесь происходит и то, что ты делаешь — имеешь ты некую цель воздействовать на людей, чтобы они тоже что-то почуствовали, куда-то двинулись или тебе это глубоко безразлично?

Герман: — Цель — это сопереживание и попадание в состояние. Я называю это обретение вновь первочеловеческой сущности, то есть состояние человека в момент творения, незамутненного, без навешенных на него клише, ну без всего, когда воспринимается мир таким, какой он есть на самом деле. То есть ничего не привносится, а просто посмотреть, увидеть все как есть.

Рада: — Но это твое состояние, а зритель должен входить с тобой в резонанс?

Герман: — Ну не со мной, а с тем, что здесь происходит я собственно свою роль здесь не подчеркиваю во время выступления. Здесь все создано для того, чтобы происходило погружение внутрь собственной психики каждого, а наблюдение постольку. поскольку созерцание огня тоже может способствовать этому, как и созерцание (и слышание одновременно) капающего снега и запахи, которые внедряются. Все это способствует интроспекции, то есть углублению внутрь и самосозерцанию или просто созерцанию. А моя роль — я как тень просто здесь перемещаюсь...

Рада: — Как кто?

Герман: — Ну как тень. Меня не видно практически и собственно это не является концертом в обычном смысле.

Рада: — А чем это является?

Герман: — Бикапонией.

Рада: — Смотри, когда ты говоришь о своем обычном ощущении, что присутствуешь как тень — это же неправда. На тебе держится не только то, что происходит — звуки, огонь и так далее, но и взаимоотношения тех людей, которые вместе с тобой работают в бикапонии. То есть Вера Сажина, Вилли Мельников, девушка Наташа у вас была — они тоже завязаны на тебе, они не сами по себе существует.

Герман: — Нет, не на мне. Они завязаны на структуре бикапо. Они, каждый в меру своих задач — Вера голосом, сейчас еще два молодых человека появилось, парня — они способствуют более сложному выделению энергии, какой-то аспект подчеркивают. Они не на мне завязаны, они завязаны на процессе. Они помогают огню ярче гореть или жарче или запаху источаться более изысканно, но этим ритуал и отличается как раз. В ритуале завязаны все люди не на исполнителе, а на процессе, на энергии и вот, когда складывается общая энергия то получается процесс.

 

Рада: — То есть это ритуал?

Герман: — Ритуал, да.

Рада: — Просто до этого у тебя звучало, что это психотерапевтический акт некий просто.

Герман: — А это не взаимоисключающие вещи.

Рада: — Психотерапевтический акт предполагает очень жесткую целенаправленность...

Герман: — Нет, дело в том, что у ритуалов, которые основаны на использованнии сил природы, у них есть очень много побочных последствий, которые можно даже не загадывать. Просто, когда ты задаешь, как мощным камертоном, задаешь направление движения, то каждое проявление выстраивается в соответствии с этим. Допустим, с чем сравнить? Вот, Порфирия Иванова взять или аскетов, у них все силы, сиддхи — их силы сверхестественные, они не ставят цель получения их, а просто, благодаря правильному образу жизни, они их приобретают естественным образом. Также и в бикапонии — много есть следствий, которые возникают сами собой, если процесс идет правильно.

Рада: — То есть в результате мы имеем просто некий миф который создан в результате пятнадцатилетней работы?

Герман: — Ну, мне хотелось бы верить, что этот миф реален, что это не Толкиен какой-нибудь, а реальная работа с силами природы. И есть реальные результаты. Вот недавно были люди из неких специфических организаций и они захотели сотрудничать, увидев в этом определенный вид психотронного оружия, примерно так.

Рада: — Класс, а каким образом они захотели сотрудничать?

Герман: — Ну, я пока не знаю каким, но как я понял, когда человек попадает в состояние, когда он раскрывается совершенно, то, в принципе, в этом состоянии можно им манипулировать. Мои цели это не включают, но в этом состоянии можно запросто кодировать. То есть я человека открываю совершенно, делаю его доступным силам. Я впускаю и здесь присутствуют только силы природы, никаких других, но в принципе, если с умом, как говорится, то можно запихнуть в человека все, что хочешь.

Рада: — Хорошо. Ты за себя можешь отвечать, а ты можешь также отвечать за всех людей, которые работают здесь с тобой в этом пространстве, если человек здесь открытый сидит?

Герман: — Ну, в целом, конечно, весь процесс основан на моей интуиции. Моя интуиция является главным в этом деле и поэтому я даю возможность проявится людям, тем или другим, только в определенных рамках. Хотя, попадают сюда люди уже прошедшие. Вера сама практикует духовные практики... Тавтология, да? Практикует практики... Ребята тоже молодые — йоги летающие.

Рада: — Куда летающие?

Герман: — Ну, занимаются летающей йогой. Скачут вверх, левитируют.

Рада: — Ты видел?

Герман: — Ну-уу, видел, да....Вилли, как представитель сверхинтеллектуального плана, реализован в этом плане, но ему тоже определенное дано дана только вот эта грань.

Рада: — Есть такое слово магия, которое я очень не люблю, вроде обозначающее, что человек манипулирует некими вещами...

Герман: — Магия, на самом деле, это работа с тонкими энергиями материального мира. Моей же задачей является, хотя это тоже, в какой-то момент используется для укрепления жизненных сил там или чего-то еще, обретение духа, который вообще антиматериален. То есть, создание условий для вхождения духа в материю — вот в меня и в зрителей и, как мне кажется, звук бикапо — звучание, вполне способствует этому.

Рада: — Вот все эти идеи — они были с самого начала и постепенно развивались?

Герман: — Они оформились со временем. Изначально, у меня было предощущение еще в детстве. В детском саду, на даче, у меня было любимое занятие, одно из специфических. На дачу выезжал детский сад. Залезть на лестницу и пускать перышки. Вот, представь — дунешь, и небо такое ясное, безмятежность, психоделическое состояние абсолютно. И вот эти перышки так пустишь и подхватывают их птицы и начинают с ними играть, и это такое совершенно тонкое взаимодействие с миром окружающим. Вот. Потом это еще было в каких-то переживаниях, очень специфических, и потом, вот в этом звуке колокольном или похожем на него — мне показалось это то, что надо.

Рада: — А почему все-таки происходит привлечение других персонажей кроме тебя? Ты один не можешь все это сделать?

Герман: — Нет, я один могу и с удовольствием все это делаю, но в коллективном переживании есть определенная радость. То, чего нет в индивидульном. Появляется возможность открыть некие аспекты, которые одному не откроешь. Есть ритуалы индивидуальные — медитативные, а есть ритуалы, которые требуют участия многих людей, когда складываются энергии и результат проявляется очень специфический.

Рада: — Человеку свойственно искать отсылы, сноски на полях... Ну, как Пономарев и группа «Пурба» отсылают к традиции Бон, к примеру. У тебя есть отсылы?

Герман: — В этом смысле у меня сложнее, потому что получается, что я сам эту традицию начал и, не испытывая затруднений, никаких ее развиваю. Но, может быть, все-таки есть параллели. Мне интересно, я ни разу не слышал какую музыку играл Сараджев, такой был звонарь. Есть известная книжка «Легенды о звонаре московском», ее сестра Цветаевой, Анастасия Цветаева, написала. Был такой уникальный человек с фантастическим слухом, он различал тыщу двести градаций, по-моему, в одной октаве. У меня, конечно, слух не так систематизирован как у него, поскольку я не занимался систематизацией слуха, но вот изначальное желание микротоновости, в этом можно провести чисто звуковую и близко очень.... Какие-то аспекты музыки Штокхаузена и Линона (?), академический авангард 60х годов, потом в музыке Гамеллана какие-то отблески — музыка острова Бали — там много металлофонов и гонговых инструментов. Такая очень аристократическая музыка, в ней много инструментов и сам король играет. У короля хобби — играть в Гамеллане.

Рада: — Меня всегда убивало, что ты создал целый миф, или мир, или страну — целое пространство и, в то же время, периодически участвуешь в каких-то абсолютно дебильных акциях — иногда участвуешь, иногда типа посмотреть заходишь — как это все в тебе уживается?

Герман: — Знаешь, у меня сейчас несколько изменилась жизненная стратегия. Для меня было довольно естественно, у меня естественно развивалась моя линия, я не нуждался в общении ни с кем, а потом, то ли по чисто человеческой слабости, отход был такой. Наверное, это было неправильно и тогда, во время этого отхода, я сразу стал реализовывать себя в разных ипостасях, таких полуобезьяньих, в поэтических концертах, где я там страшно кричал. Ну, тоже экстатических по сути, потом возлияния бесконечные... и это сущность мою лучезарную, как я потом понял, оно увело вбок и на последний день рождения, который у меня был девятнадцатого декабря, у меня было недельное почти возлияние, почти с летальным исходом, с ужасным каким-то и потом, вдруг, сразу, резкое такое просветление и я резко изменил образ жизни, и я стал таким, как я был пять лет назад, то есть абсолютно трезвым, абсолютно ясным стал... И вот сейчас меня подбить на участие в какой-то дебильной акции — просто никак.

Рада: — Создание мифов в тусовке вещь нормальная. Тишков вечно что-то придумывал — даблоидов бесконечных. Юля Кисина — опять же. Но у них все мифы какие-то уютные, их можно в телевизор запихнуть или в коробку из-под обуви. Горизонтальные мифы. У тебя ощущение, что это вертикаль, соединяющая верх с низом. Сам то ты как ощущаешь — что ты создаешь чисто в квартире некий пространственный континуум или что это все же больше и идет сверху донизу и расширяется и обьемлет?

Герман: — Как мне кажется, я занимаюсь этим естественным образом и получаю от этого сильную подпитку духовную, так что наверное есть в этом что-то вертикальное. Даже если посмотреть как все это висит. Не случайно все-таки, что все висит сверху — не стоит на полу,а все свешивается. Миф я подчеркнул бы на самом деле в отличие от этих мифов, которые чисто литературные и являются продуктами ментальной деятельности. У меня обозначения эти вводятся только потом, уже собственно можно было бы их и не вводить, просто для разговора с незнакомыми людьми, ну естественно складываются в понятия, сами собой. У меня не было придумывания понятий, а потом попытки их внедрить. Собственно и сейчас я ограничиваюсь словом «бикапо», хотя гораздо больше внутри я различаю градаций этого. Ну просто, чтобы отделить себя от театра, от перфоманса, от музыкальной деятельности.

Рада: — А как ты относишься к перфомансам?

Герман: — Как форма она имеет право быть. Она может какие-то интересные вещи актуализировать.

Рада: — А ты видел интересные перфомансы?

Герман: — Я видел классика перфоманса — Терри Фокс — такой американский интересный художник. Я наблюдал серию перфомансов довольно интересных, потому что был приглашен в Кельнскую галерею, где руководила этой программой та же женщина, что и в Документе вела програму перфоманса. Я имел возможность наблюдать как это делают классики — начиная от Хермана Нитше — венский такой аукционист, который устраивал мистерии 60х годов с кровью там, давкой винограда, распинанием людей и так далее... Кстати, Авдей, вот как ни странно, его перфоманс, я, конечно, как носитель генетических корней православных, отторжение чувствую, но, как ни странно, эта вот его идиотская акция повлекла за собой обьединение православных сил, то есть позитивную работу провела, даже независимо от того, что он имел в виду. Очень часто так бывает, что Господь избирает для прославления себя людей, которые об этом даже и не подозревают. Кстати, я вот сам оказался невольным участником этой акции. Получилось так, что было открытие Манежа и я стоял на выставке Кабакова. Подскочил Авдей, говоря — давай, купи у меня работу. Поскольку я знал, что он обычно в стиле рэди-мэйд что-то делает, ну я подумал (ну, рэди-мэйд — это готовые предметы, которые художником подписываются, начиная с Дюшана изобретшего это). Он подводит меня — я вижу, целая стенка софринских висит икон. Ну, я говорю, давай, только у меня денег нет, у меня есть лимон, то есть натуральный лимон, за лимон продашь, Авдей? Он говорит — продам. Я говорю — я хочу Казанскую.

Рада: — Сатисфакции.

Герман: — Сатисфакции, да. Авдея я, кстати, заставил перед видеокамерой сказать, что он меня не поставил в известность. И самое интересное, что в моем случае там был вырублен лик и я взял в руки и я был еще в подпитии таком, то есть, это такая довольно безликая вещь машинного производства компьютерного, то что делает Софрино. Она вдруг стала очень индивидуальной и в этом отверстии, где лик исчез, появился живой Господь. Поэтому у меня было такое специфическое отношение к его акции.

Рада: — Еженедельное Бикапо не приедается самим исполнтелям?

 

Герман: — Да нет, как то все время возникают какие-то новые переживания. По новому все это происходит. Да, по новому. Правда я не случайно все время сравниваю — бикапония небесного леса, ну с лесом. Лес — такой прообраз, потому что как ни ходишь в него, он вроде тот же самый, но все время чуть-чуть разный. Утром вошел или вечером, зимой или осенью — вроде одно и то же, а все время что-то есть, всегда можно по-новому воспринять. Эволюционный процесс идет. Не такой — скачки, прыжки. Иногда из этого что-то выпочковывается, какая-то отдельная вещь — допустим в проруби поэтические концерты.

Рада: — Приятно в тебе то, что кроме самодостаточности присутствует самоирония. Ты ощущаешь?

Герман: — Да, и в свое время я с одним парнем снял даже фильм, в котором Бикапо и история его создания была настолько саморазоблачающая... Правда, довольно дебильный сценарий там был. Может это даже и лучше. Кто захочет, я покажу. Рассказывать не буду. А самоирония, она необходима просто, самоирония появляется как раз в момент лучезарного восприятия, то есть мир тогда становится как радость. Должна быть улыбка в конце концов, после всех усилий. Сейчас я готовлюсь к концерту, который будет на следующей неделе, в другом месте. Я много железа перевожу и первый этап, это такой тяжелый. Знаешь, снимать железо, оно здесь все еще прокопченое, все грязное, потом паковать, потом на себе тащить его. Сегодня как раз я машину целую один грузил. Первый прорабатывается, самый нижний план, самая нижняя чакра. Потом, постепенно, процесс — расставляется все, подвешивается. Уже как-то легче все. Потом начинается момент игры, первой пробы, а потом уже когда все закрутилось, вот уже и улыбаешься и все здорово.

Рада: — А что за концерт?

Герман: — Презентация страшной книги — «Инквизитор». Сейчас он уже бестселлер и в ней изложен сценарий развития событий после выборов 96 года, возможно, после новых.

Рада: — Антиутопия?

Герман: — Антиутопия, да, но даже антиутопией бы не назвал. Очень конкретная — и имена все очень конкретные, и события очень конкретные. Автор имеет псевдоним — С. Норка. Я не знаю, один это человек или группа. На презентации он, скорее всего, не появится. Судя по знаниям тонкостей работы спецслужб, ну понятно...

Рада: — Да уж, далее можно не продолжать...

Герман: — А будет в Интуристе, в зале на 400 мест. Сейчас он весь раздолбан, в подходящем состоянии, а для меня это хороший знак, поскольку этот угол и сторона ул Горького по гороскопу — это район стрельца, то есть мой, то есть я попаду в свой дом и там должна быть квинтэссенция...

Рада: — Стрельца?

Герман: — Да

Рада: — А года ты какого?

Герман: — 57-го — огненный петух, Жар-птица. Дважды огненый.

Рада: — Ты пытаешься быть ближе, яснее, понятнее людям, которые приходят на твои акции, чтобы они тебя точнее поняли?

Герман: — Ну, я буквально подхожу ближе, задеваю очень близко их, ну ближе, по-моему, некуда, чем в квартиру к себе домой пригласить... людей незнакомых... каждое воскресенье.

Рада: — Твои акции элитарны? Почему немного людей приходят, про них ведь многие знают?

Герман: — У некоторых людей есть, как я понял, внутренний барьер к хождению в чужую квартиру. Именно, это все же как квартира воспринимается. Даже кого я приглашаю, кстати, кому я даю пригласительные как правило не приходят. Вот соседи тоже многие, очень хорошо ко мне относятся, но почему то не приходят. Как-то они не решаются.Тут непредсказуемо. С луной может быть связано. Очень может быть, поскольку все это основано на природных ритмах. Я чувствую, когда будет, когда нет. Вот есть любопытная вещь — у меня есть в ванной доска, которую я когда-то выстругал, чтобы сидеть там или, допустим, стирать на ней удобней было бы, тазик ставишь, а потом она естественным образом сгнила и превратилась в такую гнилушку. Сначала на ней вырос рыжий мох, а потом, время от времени, сегодня, кстати, сейчас я тебе покажу... Потом, время от времени, появляются грибы и по ним я гадаю — когда будет какое-то событие, более-менее связанное с выделением энергии или какой-то положительной или с финансами, с удачей в этом деле.

Рада: — Жизни.

Герман: — И гадания по поганкам.

Рада: — Ты делаешь какие-либо акции просто из эстетических соображений, не циклясь на том, имеет это смысл, не имеет, так просто, красиво....

Герман: — Ну, не красиво, а может вставляюще так.

Рада: — Да.

Герман: — Собственно звук и вставляет. С этого и началось, то есть звук, свет, все это вставляет, цепляет, все это такие выражения можно придумать.

Рада: — Ну, наркотик.

Герман: — Наркотикам — нет! Нет — наркотикам! Наркотикам — нет!

Рада: — Когда мне про тебя очень давно рассказывали, а я еще не видела, я сказала, что вообще это все фокусничество. Потом я, конечно, поняла, что я была неправа. А у тебя не бывает ощущения того, что то, что ты делаешь — это немного актерство.

Герман: — Не-а. Вот когда в поэтических вечерах, там бывает элемент этого, а здесь в чистом виде действие. Реальное действие. Собственно, в этом смысле, можно назвать перформером меня, как реально действующим, не изображающим чего-то, а реально ударяющим по железу. Причем этот звук, кроме удара этого, ничего не значит. Реально льется вода — это не несет никакой метафоры, в принципе, но складываясь вместе все эти элементы пробуждают определенные эмоции, сами собой, естественным образом, пробуждают.

Рада: — А ты когда-нибудь что-нибудь заканчивал?

Герман: — Я архитектор по образованию.

Рада: — Прямо закончил?

Герман: — Да, но никогда не работал. Сразу пошел классически в дворники и сторожа и грузчики. Причем, архитектурное образование очень сильно ощущается. Был такой архитектор Мисвандерроэ — основатель структурализма в архитектуре и он создавал пространства, которые имели гибкую планировку и могли при необходимости меняться. Планировка и вот эта идея изменяющегося пространства здесь, кстати, тоже здорово используется. Я настолько в этом преуспел, что легко могу менять, трансформировать пространство, конструировать. Это все оттуда. Поскольку в Бикапонии есть еще момент реального рукоделия, то есть пилить железо, рассчитывать — это все ведь тоже составляющие. При чем, в какой-то период, это было на начальном этапе довольно значительным моментом. Сейчас я меньше пилю, больше занимаюсь соединением разных стихий, то есть концентрируюсь на этом уже.

Рада: — А зачем ты стихи пишешь?

Герман: — Ну, они естественным образом льются. Вдохновение. Нельзя не писать (говорится очень издевательски поучительно).

Рада: — Есть вода, огонь, пространство. Нет стихии земли.

Герман: — Почему, есть. Сейчас может быть ее меньше, в квартире. Кипит, у меня буквально кипит земля. Запахи используются — и гнили и травы кипятятся, а потом раздаются. Камни кипятятся, камни используются. Используется земля в виде чая — это же чисто растительный элемент земля, как полынь, которая горит или травы, которые горят. Самое главное — земля, как сила тяжести — не забывай об этом, которая все это заставляет висеть вертикально.

Рада: — Что ты сейчас читаешь?

Герман: — Сейчас с большим удовольствием у Веры отнял «Диалоги со Стравинским». В свое время, где-то в семидесятых годах, когда никакой информации не было практически, у меня был журнал «Америка», где было большое интервью со Стравинским, где он упоминал Штокхаузена. Я просто наизусть его знал и вдруг — эта книжка. Я перед сном, последнее, что я читаю, просто как снотворное, потому что я ложусь сейчас часов в семь — восемь. Настолько он точный, едкий в своих высказываниях, просто необыкновенно интересно. И вот — Порфирия Иванова. Этот человек потрясает меня тем, что его тексты к литературе не относятся — это чистый заклинательный текст. Вот если взять, сейчас, открою.... Я даже на некоторых выступлениях читаю его. Тут у него если возьмет человек ученый, то подумает что человек безграмотный просто. Нет ни точек, ни запятых, ни мягких знаков. Все строятся фразы каким-то непонятным образом. Звучит язык, как я понимаю, как он был при риши — ведическая литература, она несет в себе, помимо смысла, код, энергию, вибрацию...

Мое не ваше, а ваше не мое.
Скажите вы дитю правду мою,
Независимую дорогу укажите Вы ему,
Попробуйте учить, пусть он поживет
За счет природных сил, но не за счет наших искусственных сил.
Чего мы сделали — это не живой факт, а мертвый.
Где люди подевались, куда вы их позакопали
И зачем боитесь разложения?
А земля вам дура — она цветками цветет,
Дышит ароматом.
А мы с вами делаем — вон куда оно девается?
В туалете через воду исчезает.
А вода куда плывет? В море окиян,
Где кит живет,
Стодвадцатитонный мужчина.

Ты понимаешь? То есть это вообще!

Рада: — Да, мы-то все знаем, что он обливаться водой учил...

 

Герман: — Да даже этот факт обливания, это настолько глубинная вещь, то есть это интеллектуалами непонятый человек, хотя у простого народа, может быть самый популярный и, кстати, наряду с Даниилом Андреевым, единственный признанный русский мистик на западе. Создатель мощнейшей системы духовной.

Рада: — Какие тебе сны снятся — с продолжением, цветные...

Герман: — Снятся только цветные. Это первые, с детства причем, всегда снятся. Иногда с продолжением, есть навязчивые сны какие-то. Очень часто снятся полеты, летаю до сих пор.

Рада: — А кошмары?

Герман: — Кошмары? Ну да, какие-то бывают.

Рада: — А фантазюшные?

Герман: — Да, у меня был контакт с инопланетянами, роман любовный.

Рада: — С инопланетянкой?

Герман: — Да, почти как Аэлита. Несколько снов было таких, да, и некоторые сны, в которых мне приснились мантры. Слава Богу, у меня был диктофон тогда. Я их записывал. Один сон, допустим, был такой зал, представь, большой квадратной формы, ну метров тридцать на тридцать, и такой же высоты. То есть большой зал. Посередине столб такой — от пола и до потолка. К столбу привязана веревка. Я начинаю бегать по кругу и при этом все выше и выше постепенно поднимаюсь по воздуху уже. Вот в этот момент звучал хор, такой мощный мужской, и они пели «Хайоо», «хайоо», а я вот так поднимаюсь... Я проснулся, тут же у меня лежал у подушки диктофон, я тут же записал это с той же интонацией как звучало и очень часто пою. Это для меня важная песня и вообще, все песни, все вот эти, я же не пою песен со словами под гитару, а вот эти мантрообразные, родившиеся подобным образом.

Рада: — Приснимшись.

Герман: — Или приснимшись или в каком-то таком полузабытьи или в момент сильного переживания какого-то, когда буквально закладывается энергия эта, и это произведение является чистым носителем состояния.

Рада об Indie Vision

Все умирает вовремя, исчерпав свои ресурсы. Идея «Индивижн» скончалась до естественной смерти программы и не менее естественного затухания «Ракурса» в целом. Первоначально, программа «Indie Vision» продолжала традиции газеты «Гуманитарный Фонд» и моей авторской радиопрограммы «Хот Догз» на «Эхе Москвы». Уместно сказать о том, что собственно журналистикой я никогда и не занималась, а занималась новостями из жизни того зверья, что условно именуется современным искусством. Мне казалось интересным и актуальным рассказывать о том, что, где, когда, сообщая, по возможности, полную и объективную информацию. Я видела в этом смысл. Новости, которые я предлагала, были тем, что я действительно могла порекомендовать как новое, интересное, на худой конец, забавное.

Выбор персонажей и событий был абсолютно субъективен, но я доверяю собственному вкусу. Так вот, в какой-то момент, я поняла, что рекомендовать уже и нечего. Одни и те же обглоданные кости... Куда ни пойди — все это будет лишь напрасной тратой времени. Из галереи в галерею перемещаются одни и те же персонажи; то, что в народе называют гордым словом «перфоманс» — мутировало в выморочную халяву. Из лит. клуба в лит. салон кочуют вечнозеленые Пригов-Рубинштейн, а если случается молодая поросль, то уж лучше были бы вышеупомянутые классики. Братски сестринские могилы, устраиваемые литераторами — пытка скукой. Шутки немолодых поэтов-прозайков вызывают ощущение неловкости — вроде старческого маразма на тему политики из уст рыночной торговки. А главное, катастрофическое отсутствие нового — фигур, идей, хотя бы приколов. Истертые до дыр карты предлагают опять же ограниченное количество раскладов. Организатор легендарных рок акций 80-х годов Наталья «Комета» Комарова делает интернет кафе «Скрин», выступает там всем известный Сергей Летов. И люди все хорошие, но уж настолько навязшие в зубах...

Вывод прост — в свое время такие формы как галерея, литературный салон, рок клуб, перфоманс еще не затвердели и имели свойства мобильности, гибкости, посему были интересны, посему жили и развивались (до поры), посему могли наполняться живым же содержанием. Ныне все эти формы окончательно буржуазно затвердели и в них, как комарики в янтарь, оказались намертво впечатаны, не успевшие вовремя скрыться, бывшие деятели контр-культуры и некоторые любопытствующие. Так там и живут.

Время жизни этих форм истекло. Время смерти тоже прошло. Перед нами палеонтологический музей. Реанимировать здесь некого и незачем. Ни Кулик, ни Бренер, ни Осмоловский давно уже не работают с лозунгами, фетишами, штампами. Они сами этими штампами стали. На сегодняшний день разрубание икон Авдеем Тер-Оганяном в Манеже — сугубо буржуйская коммерческая акция, в которой все на виду, посему нестерпимо противно. (Только вдумайтесь, какой ряд — «Тер-Оганян», «Манеж», «иконы» — здорово, правда?). Те же, кто хочет Авдея размазать по стенке — адекватно работают со штампом «Авдей Тер-Оганян». Назойливо радикальный Осмоловский давно столь же традиционен, как блюз на плохом английском на Арбате. Человек держит свою нишу на рынке. Нормально. Скучно.

Короче, звать вас, ребятки, некуда. Протухший кисель можно и дома хлебать, зачем за семь верст переться?

Напоследок, страшная история про электричку. Это было последнее, что окончательно убедило меня в необходимости умыть руки и ноги.

Это был в течение месяца обсасываемый «ТВ-Центром» и им же спродюсированый телемарафон «Москва-Петушки», типа памяти Венедикта Ерофеева. (На протяжении акции постоянно говорилось «Венички».) Сама идея — посвятить вышеупомянутому писателю и произведению автопробег и теннисный турнир несла в себе некое рационально глумливое зерно. Лень объяснять, но догадаться можно. Однако, финал в оккупированной представителями СМИ и просто примелькавшимися лицами (вроде Кортнева, Покровского Макса, Стриж, Гаркуши и т.п.) электричке, до Петушков и обратно, был на редкость мерзок. Для начала была скособоченная фигура (скульптура) пьянчужки с непоняткой в глазах на Курском вокзале. Под ней было написано, что сотворено это на средства завода (или там АОО к пр.) «Кристалл». Директор «Кристалла» выступил перед полупроснувшимися представителями и просто..., рассказав, что пьянство — есть всенародная российская трагедия, потом играл ментовский оркестр и поддатый сын Ерофеева говорил, что говорить не будет. Потом все погрузились в специальную электричку, затареную водярой, и пили под взбадривающие выкрики Ксении Стриж из местных динамиков.

Петушкинцы собрались на привокзальной площади, поглазеть на толпу пьяных московских уродов, выползающих из по уши заплеванной за два часа электрички. Глазам предстала скульптура Прекрасной Дамы, ожидающей героя ерофеевского произведения на петушкинском перроне. Дама была толстожопа, кривонога, с полуоткрытым ртом она теребила косу, бессмысленно улыбаясь. Мэр Петушков, стоя рядом с этой дебилочкой произнес речь. На площади местная самодеятельность пела под баян что-то про славный город Петушки. Пьяные фоторепортеры залезали на деревья, чтобы это смачнее сфотографировать. Потом с трудом слезали. Когда поезд отправился обратно в Москву местные девушки выстроились на перроне. От них уезжал Максим Покровский («Ногу свело»).

Обратный путь запомнился постоянной вонью. Деятели культуры заблевали все тамбуры,  пол был залит водкой, припахивало также соленым огурчиком. Газетки, пластиковые стаканчики, пустые бутылки, заснувшие деятели, корки хлеба, огрызки — это было на лавках. «ТВ-Центр» делало программу про то, как пьют деятели культуры, про адекватность кухонного романа нынешним блюющим интеллигентам. Все склалось. Свальный грех в хлеву всем понравился. Получилась показательно беспробудная акция. (Сохранившим человеческое лицо Гаркуше, Липницкому, Дюше Романову, митькам хотелось сказать спасибо. С ними можно было сидеть рядом). «Ребята — умилялся «ТВ-Центр», — да вы же действительно свиньи». «Хрю-хрю» — радостно неслось изо всех углов электрички. — «Да, это мы, российская культура, мечем бутылки и с трудом держимся на ногах. Это наши лужи и наша девушка на перроне, и потому она так уродлива. Она нас ждет». «Экие вы у нас ублюдки» — радовался «ТВ-Центр». «Ублюдочки» — шлепали губами деятели, мутно глядя на ускользающий огурец.

Будь готов — Всегда готов.

И ВЕЗДЕ ТО ЖЕ САМОЕ. Если Вам почудится что-то иное — протрите глаза, проморгайтесь. Вы увидите то же самое.

Афиша
История любви
Люди
Пресса
Диски
Стихи
Сказки
Интервью
С начала
Фото
Песни
Линки
Гостям
Hosted by uCoz